История нефтекамского подводника Алексея Ираева

Автор: Елена Якупова.

ЧИТАЕМ «КРАСНОЕ ЗНАМЯ НЕФТЕКАМСК» В МАКСЕ!

Путь уроженца деревни Бурнюш Краснокамского района БАССР начался далеко от морских просторов. После учебы в Нефтекамске Алексей Леонидович в 2000 году отправился на Камчатку, где прошел школу жизни в пограничных войсках на сторожевом корабле «Воровский». Однако настоящим призванием для него стали глубины: с 2003 по 2021 год он посвятил себя службе на атомных подводных ракетных крейсерах стратегического назначения.

За плечами Алексея Ираева — годы службы в 25-й дивизии подводных лодок Тихоокеанского флота. Он начинал в первом экипаже «Святого Георгия Победоносца», а завершил карьеру на новейшем крейсере «Император Александр III». За профессионализм и верность долгу он отмечен медалями «За воинскую доблесть» и знаками отличия за безупречную службу.

«Подводная лодка — это жизнь внутри механизма» - говорят сами моряки-подводники.

Когда мы просим Алексея Леонидовича рассказать о том, что скрыто от глаз гражданских, он цитирует легендарного Магомеда Гаджиева: «Нигде нет такого равенства перед лицом смерти, как среди экипажа подводной лодки».

– Служба подводника — это не просто работа, это религия и особое мышление, — делится Алексей Ираев. Самое ценное здесь — «чувство плеча». Ты знаешь, что не один, и эта уверенность в товарищах важнее всего. Что касается романтики, о которой часто пишут в книгах, то она больше для тех, кто ждёт тебя на берегу. Главное для экипажа — выполнить поставленную задачу. Экипажи подлодок всегда выделялись сплочённостью, взаимовыручкой, нацеленностью на победный результат. 

На вопрос о том, не «давят» ли стены, когда над головой сотни метров воды, Алексей Леонидович отвечает спокойно: 

– К этому привыкаешь. Быт подводника строго регламентирован, и именно дисциплина помогает не терять себя. Мы живем по жесткому расписанию. Даже время — и то условность: во время боевой службы мы переходим на московское, а по возвращении — на местное. Это создает определенные неудобства, особенно с учетом восьмичасовой разницы с Камчаткой, но порядок — основа нашей безопасности.

Жизнь на глубине — это мир, где привычные нам природные циклы перестают существовать. Когда ты находишься внутри стального корпуса, где солнце не встает и не садится, а небо всегда одного цвета — цвета окрашенных перегородок, потеря ощущения времени – это реальность. Но в этом нет чего-то беспорядочного. Наоборот, жизнь подводника подчинена такому жесткому ритму, что биологические часы отходят на второй план, уступая место расписанию. Мы живем по вахтам: четыре часа на посту, восемь — на отдых и обслуживание техники. Весь быт, от приема пищи до учений по борьбе за живучесть, расписан по минутам. Когда ты знаешь, что в 04:00 у тебя смена, твой организм сам «настраивается» на работу, независимо от того, что показывают часы.

Понять, что пора спать, помогает не свет, а усталость и график. В отсеках всегда горит искусственное освещение, но со временем ты перестаешь его замечать. А если вдруг наступает «тишина» — режим, при котором останавливаются почти все механизмы, — ты понимаешь, что это время не для сна, а для предельной концентрации. В такие минуты тишина становится настолько осязаемой, что любой посторонний звук в этот момент – сигнал тревоги, признак неисправности.

Ты начинаешь слышать саму лодку. В надводном положении это мерный плеск волн о корпус, который ни с чем не спутать. А в глубине, даже на сотне метров, ты чувствуешь, как корабль «дышит» вместе с океаном. Это странное, почти мистическое ощущение: ты находишься в замкнутом пространстве, где воздух вырабатывается установками, а углекислый газ поглощается фильтрами, но при этом ты физически ощущаешь мощь стихии снаружи.

Конечно, быт скрашивают традиции. Воскресенье — почти всегда выходной, время для шахмат или кино. А еще есть ритуалы, которые делают нас семьей: от совместной лепки пельменей до торжественного посвящения в подводники, когда боцман готовит вяленую воблу и сушки, трюмные набирают чистейшую забортную воду в подводном положении, подвешивается и смазывается солидолом кувалда на центральном посту. Приглашается посвящаемый, выпивает плафон забортной воды, целует раскачанную кувалду, произносит священное для всех: «Мама, я моряк-подводник!». Получает из рук командира удостоверение подводника с указанием координат и глубины погружения. И после этого он уже принят в секретное и сакральное братство моряков-подводников. У нас, как и у всех, были свои приметы. Например, мы верили, что если при выходе в море небо затянуто тучами и идет дождь, — это к удаче. Значит, поход будет спокойным. А еще — бороды. В море мы превращались в «морских волков», соревнуясь, у кого растительность на лице гуще. 

Авторитет на лодке не купишь и не выбьешь силой, он строится на доверии. Когда ты знаешь, что сосед по вахте не дрогнет в критический момент, любые бытовые трения уходят на второй план. Мы понимали: если мы начнем «выяснять отношения», мы подставим не друг друга, а весь корабль. А это уже совсем другая ответственность.

Что касается страха, то он никуда не исчезает. Наоборот, с годами он становится осознаннее. Молодой матрос может не понимать всей глубины опасности, а опытный подводник знает цену каждой строчке в «Руководстве по борьбе за живучесть». Мы знали, что эти инструкции написаны кровью тех, кто был до нас. Поэтому страх — это не слабость, это дисциплина. Это когда ты проверяешь свой «боевой номер» и СИЗОД не потому, что так приказали, а потому, что это твой единственный шанс вернуть экипаж домой.

Осознание того, что твоя ошибка может стать фатальной для всех, давит, но это давление превращается в своего рода «внутренний стержень». Ты не думаешь о героизме, ты думаешь о том, чтобы приборы показывали норму, а механизмы работали как часы.

А потом — возвращение. Самое первое, когда лодка всплывает после долгого погружения и отдраен верхний рубочный люк (ВРЛ), в отсеки поступает свежий морской воздух, то тебя настигает резкий, почти болезненный удар свежего воздуха, от которого кружится голова, а потом — этот ни с чем несравнимый запах соли, йода и водорослей. Ты сходишь на пирс, и земля под ногами кажется непривычно твердой и неподвижной. В этот момент ты понимаешь, что все эти месяцы лишений стоили того, чтобы просто вдохнуть этот воздух.

Ты снова привыкаешь к звукам ударов волны о борт, к качке. И время очень медленно течёт в ожидании сигнала тревоги «проход узкости», затем ожидаешь аврала для швартовки к пирсу. И вот лодка надёжно привязана могучими канатами к пирсу, ты сходишь неуверенной походкой на железо пирса.

Дальше вывод ГЭУ обоих бортов, реакторы выведены из действия, вахта заступила по швартовому. Экипажу разрешён сход на берег до утра, и ты остаёшься на вахте или бодро идёшь в сторону дома, где тебе приготовили праздничный ужин. И начинается переход к обычной бытовой жизни, межпоходовый ремонт, регламентные работы.

И ты снова понимаешь, что, как гласит моряцкая поговорка, «Любовь к морю прививается невыносимыми условиями на берегу».

Знаете, многие спрашивают про героизм. Но для нас героизм — это не подвиг в кино. Это когда ты изо дня в день, вдали от дома, в железной коробке под толщей воды, делаешь свою работу так, чтобы страна могла спать спокойно. И когда ты возвращаешься, а дома тебя ждет ужин и тишина, ты вдруг осознаешь простую истину: любовь к морю по-настоящему прививается только тогда, когда ты начинаешь ценить самые простые вещи на берегу. И, несмотря на всю тяжесть службы, ты уже знаешь, что скоро снова выйдешь в море. Потому что это стало частью тебя.

История Алексея Ираева — это пример того, как человек из глубинки становится надежным щитом государства. Такие люди, как он, доказывают: для настоящего моряка неважно, где он родился, важно, где его сердце — в океанских глубинах, на страже мира и спокойствия своей страны. А мы гордимся нашими ветеранами военно-морского флота, чья жизнь стала примером преданности и высокого профессионализма.

Дорогие читатели! Приглашаем Вас присоединиться к обсуждению новости в наших группах в социальных сетях - ВК и Одноклассники