Вот последний веник повешен в ровный ряд, и дед со спокойной душой пошёл в дом. А на следующий день, видно, был день противоречий. Любушку прям понесло в баню разобраться. Как и всем хозяйкам, ей надобно, видите ли, навести порядок. Вот и стала наводить, швыряя всё подряд вниз, в предбанник, а оттуда – на улицу, на солнышко, мол, я только на минутку, а потом и обратно, на место.
А тут соседка Авдотья крикнула – зайди, мол... И зашла. Посидели, поговорили об огороде, о болячках, которые ломят то руки, то... Потом вспомнила, что обед не варен, и побежала в дом. Стоит варит, режет и слышит:
- Ах, чтоб тебя, Люба, да как же так-то?
Ей как обухом по голове – баня, веники... Прибежав к бане, увидала мужа чернее тучи, который и смог только вымолвить:
- Не ожидал, Люба, никогда...
И сгорбившись, как-то по-особому вышел через заднюю калитку.
Что было с женой, с его Любушкой, и сказать страшно. Она, поняв оплошность, которая для мужа была как глубокая обида, быстро развесила веники на уже прибранный потолок.
А потом, и не знаю, откуда ей пришла эта мысль. Вспомнила Дмитрия Фёдоровича, знатного заготовителя банных веников, к которому приезжали люди даже из других городов. До того его веники славились своей правильностью. «Мишка, комбайнёр, он свезёт», - шепнула она себе и поспешила к нему на другую улицу.
- Не, Любовь Ивановна, уже скоро вечер, а путь не такой близкий, - ответил Мишка, сладко зевнув.
- Да нельзя отложить на завтра, Миш, ты пойми. Иль ныне, иль...
Она украдкой вытерла слезинки, которые доказывали эту нужность.
- Да уж ладно. Надо, знать, повезу, - удивился он, не понимая связи её слёз с вениками.
А дорога ленточкой так и вьётся меж полей, меж посадок молодняка. И, отсчитав две деревеньки, они вкатились в третью – Берёзовку. Которая и взаправду была как барыня в окружении белоствольных красавиц.
Вот и дом Дмитрия Фёдоровича, на воротах которого, он же сам и вырезал символ банщика, – веник, берёзовый. А уж вечер, ворота закрыты, торговля окончена, а вот уехать как? Как уехать без того, что так надобно? И, решившись, стукнула в дверь. Войдя, она объяснила хозяину, что, мол, обидела, виновата, а выход один – задобрить тем, что мило его душе.
- Чудно, право, дело, - хмыкнул мастер, но, открыв свои закрома с вениками, промолвил: - Выбирай.
- Матушки мои, - охнула Любушка, войдя и окунувшись в запах знаменитых веников, что были красиво собраны. А чуть поодаль висели маленькие венички-добавки: малинные, полынные, липовые и дальше, дальше... и такие дивные, благоухающие да ровные. А на каждом - карточка мастера с красивым клеймом.
- Ты мне этих, - Любушка показала на чисто берёзовые, - и тех вона, добавочек.
Расплатившись, аккуратно взяла коробку с вениками и двинулась было к машине Михаила.
- Ты постой, птаха ты красивая, - буркнул мастер и вручил ей коробку с банным чаем. - А это тебе за понимание твоё нас, мужиков. Ведь не каждая так-то прилетит. Поняла, значит, любишь.
Дорогу домой пролетела махом, окрылённая мыслями о хорошем человеке и о том, что сделала, наверное, правильно, поехав.
На свой двор она вошла через заднюю калитку и сразу к бане – развесить купленные веники на новую верёвку, и чуть не заплакала от нахлынувшей любви к мужу. Собравшись выходить из бани, увидела улыбающегося Николая и услышала его слова:
- Дурочка ты моя, схлынул я, сразу же и схлынул. А когда ты уехала – испугался и корил себя весь вечер за глупую вспыльчивость... любимая моя.