+24 °С
Дождь
Зарисовка
21 Июня 2021, 05:42
Зорькино молоко
Уже два месяца шла война, август к сентябрю подбирается. Вечерами холодает, но днём тепло, будто лето в разгаре. Колхозное стадо на лесных лугах пасётся. Там коровы наедаются досыта, молока много дают, будто понимают, что план по заготовке выполнять надо, что бойцам на фронте молоко нужно, творог, масло.Щиплют коровки траву, а пастухи в кружок собрались, обедают в тени одинокой развесистой берёзы. Целая пастушья команда: главный пастух – семидесятилетний однорукий Карим-бабай да три его помощника. Двенадцатилетний Рамиль и одиннадцатилетние огненноголовые близнецы Рифкат и Рафкат. Огненноголовыми их за цвет волос прозвали. Волосы у них на головах такие рыжие, ну точно костёр горит.Степенно разложил на тряпице Карим-бабай своей одной рукой нехитрую снедь: пресные лепёшки, кислый катык в чашке, две варёные картофелины в мундире, соль. Точно такие же припасы и ребята на ту же тряпицу покидали… и умяли всё в одно мгновение. Карим-бабай только привычно крякнул. Почти каждый день он юным работникам свою еду отдаёт, а глаза у пацанов всё равно голодные. Самый рост в их возрасте только начинается.
После обеда улеглись пастухи на пригорке, животы греют, байки друг другу рассказывают. Но стадо зорко стерегут, вдруг какая непослушная животина в лес уйдёт? Поэтому стоит чуть корове в сторонку отойти, тут же дежурный пастушок бежит, кнутом размахивает. Рамиль дюже щёлкать научился. Так кнутом по воздуху вдарит, что удар в горах эхом отзывается. Только вот и вдарить-то уже неохота. Одна охота только осталась – живот бы набить досыта.
А Карим-бабай улёгся на бочок, кепку на глаза надвинул. Спит себе, носом трели выводит. Переглянулись пастушки, и Рифкат вдруг сказал:
- А что, ребята, Зорька-то, какая спокойная корова. На неё слепни сядут, она только головой мотнёт, да и дальше свою жвачку жуёт.
- Точно, очень спокойная, – авторитетно подтвердил Рамиль. Он у них второй командир был, после Карим-бабая.
- Мы тут поспорили, – почему-то шёпотом заговорил Рафкат. – Что она и ухом не поведёт, если её подоить.
Тут же, не сговариваясь, поднялись все втроём, взяли с собой котелок, пошли доить корову. Зорька и правда спокойно стояла, ждала, когда голодные пацаны надоят полный котелок молока.
На молоке сверху образовалась белая пышная пена, вкусная, сладкая. Словно облако. Выпили пацаны всё молоко, котелок остатками чая сполоснули, опять к Карим-бабаю под берёзу улеглись. Уснули. Но сначала Карим-бабая растолкали – коров чтоб без присмотра не оставить.
На следующий день пацаны еле дождались, пока уснёт старший пастух. Тут же ринулись Зорьку доить.
И на следующий день тоже подоили. Молоко парное пили, радовались полным животам. Хорошо быть сытым!
А в конце третьего дня после вечерней дойки на колхозной ферме зашла мама Рамиля домой. Она работала дояркой. Присела мама возле стола, внимательно посмотрела на старшего сына и тихо вздохнула. Неслышно вздохнула, незаметно, но на душе у паренька стало как-то странно. Выбежал он во двор, подбежал к куче наколотых дров, принялся складывать дрова в аккуратную поленницу. Так до самой ночи и складывал. А потом забежал в дом да сразу в постель нырнул, спать.
А утром мама, подоив свою корову, налила молока в две бутылки и поделилась со старшим сыном тревожащими её душу мыслями:
- Что-то колхозная Зорька уже который день на вечерней дойке молока мало даёт. Почти нет у неё молока. Не знаешь почему, сынок?
У Рамиля и щёки, и уши огнём заполыхали, он и голову опустил, чтобы мама не увидела. А мама на стол продукты выкладывает: три лепёшки, три картофелины, даже яйцо одно – и где только нашла, у кого и на что поменяла? – и дальше говорит:
- Если у колхозной коровы теперь молока мало стало, это значит, что на фронте бойцам нашим еды стало меньше. Голодному человеку, сам знаешь, не то, что воевать, даже просто жить – и то трудно. А наши бойцы фашистов бьют, победу приближают, нас защищают…
У Рамиля уже не только лицо – всё тело горит, будто жжёт его раскалённое летнее солнце, будто обгоревшую кожу жалят тысячью игл.
- С сегодняшнего дня, сынок, бери с собой на работу две бутылки молока, – всё так же тихо и спокойно продолжает говорить мама и ставит в котомку сына две полные бутылки. Туда же и остальную провизию положила. – Только пусть уж Зорька опять много молока бойцам даёт, а то вдруг отцу твоему на войне молока не достанется?
Протянула мама полную котомку сыну. Схватил Рамиль поклажу в охапку и опрометью выбежал из дома. От внимательных маминых глаз спасался, от собственного жгучего стыда. Только от самого себя разве убежишь?
А мамина котомка с того дня полегчала ровно на одну бутылку молока и одну лепёшку.
С этого дня колхозные коровы и Зорька, конечно, тоже, на ферму всё молоко стали приносить, ни капли не убывало.
Жизнь текла по своему руслу, словно чистая широкая могучая река. Только происшествие с исчезновением молока чуть замутило её чистые воды, чуть взбурлило спокойную гладь, чуть вильнуло в сторону русла. Но улеглась муть, русло выпрямилось, бурление утихло. Вновь спокойно и неторопливо течёт река жизни, ровно стучит её сердце. Только человеческое сердце с ритма сбивается и замирает, когда по радио сводки с фронта передают. Далеко ещё до победы, ох как далеко. Но с каждым прожитым днём, с каждым законченным делом – ближе. Ближе, ближе победный день. Всё для фронта, всё для Победы.
Рис.: Е.Аллаярова, "КЗ".
