Война началась

Человеку свойственно верить в лучшее, жить надеждой. Так и Тимергалей жил после возвращения из лагеря – старался изо всех сил, чтобы поправить порушенное хозяйство. Днём трудился в колхозе, вечерами не покладая рук чинил и латал обветшалые постройки. Хотя сынок подрос и помогал, не успели они выбраться из маленького своего домика, который когда-то был построен только для того, чтобы корм скотине готовить и содержать в морозы телят и ягнят. Война застала семью в том же ветхом домишке, разве что корова появилась.

Соседа дядю Нугмана призвали в первые дни войны, на его место в большую бригаду назначили главным Тимергалея. Дядя Ахун, отец Фатхии и Рашида, тоже ушёл на фронт сразу. Всего-то два письма от него пришло, так и пропал неизвестно где. Тётка Лутфия, тоненькая, красивая, вечерами перечитывала письма мужа, где были стихи:

Вижу сон, как соловьята

На ветвях качаются.

Словно вижу милых деток,

По отцу скучающих.

Читала и плакала, потом, глядя на тощего Рашита, утирала слёзы и начинала петь, пока вязала и пряла.

Рашит рядом с матерью выучил так много песен и частушек, что его все просили петь. Про Фатхию и говорить нечего – она уж точно станет артисткой, это все знали. Голосистая семья, но за пение денег не дают… Вот и шли дети с матерью на все работы. Девушки поддразнивали Рашита:

– Если не будешь петь, не возьмём с собой!

А он и рад, во весь голос орёт свои куплеты:

– Если девушку любить,

Выбирай пригожую:

Краше всех остабика*,

На неё похожую!

Девки в красных шароварах,

Нам и чёрных не достать,

Но зато приходят сами,

Нам не надо хлопотать!

Громко поёт, сам мелко перебирает тоненькими ножками, чтобы не отстать. Женщины хвалят его:

– Вот какой молодец Ахуна сынок! Отец вернётся, обязательно расскажем, как ты нам помогал!

Надо сказать, таких мальчишек и девчонок, как Рашит и Фатхия, полно возле подолов матерей. Женщины оправдываются: мелюзга будет собирать колоски, подбирать остатки. Будет или не будет – это дело десятое, но вот на дороге появляется повозка: едет пятнадцатилетний Маснави Мусин, везёт в бачке затируху для колхозниц. Положит в каждую чашку по норме, будь то взрослый или маленький работник. Первое время в бачке бывали суп и каши – из пшена, проса на воде. В последующие годы стали заваривать кипятком лишь по несколько спичечных коробков сорной муки на человека. Берёшь этот «суп» в рот и начинаешь его перекатывать языком, чтобы полностью использовать всё питательное, а шелуху от муки потом выплёвываешь на землю.

Кормили колхозников тоже солдатки – Зайтуна Габдрашитова, Рахима Фатхуллина, возле каждой – по трое-четверо детишек. И какими должны были быть честными эти неграмотные татарские жёнки, чтобы не обделить чужих детей в пользу своих! Как нелегко ими преодолевалось искушение – у маленького источника жизни не украсть, не добавить своим родным деткам горсточку еды за счёт чужих! Но нет, ни разу за эти годы не слыхали бураевцы о такой подлости.

Во время отдыха матери начинают «воспитывать» детей – воспитание сводится к мечтам и вопросам. Какая-нибудь бойкая молодуха, сама ещё бездетная, спрашивает у мальчишки:

– Рашит, что тебе отец привезёт с войны?

– Эпи*! – выпаливает ребёнок без раздумий.

Самое дорогое и вкусное для детей той поры был хлеб – пусть смешанный с травой, половой, тяжёлый и горьковатый, но именно хлеб спасал людей. В Бураево хлеб всё-таки ещё был, и это благодаря колхозу. Да только мало его было. Так мало, что гости приходили на чай со своим кусочком.

Когда сосед Гаптрахим ушёл на фронт, маленькой тётке Хусни пришлось одной поднимать троих ребят. Какой хлеб? Из сил выбивалась женщина. Как-то пришла к Мадине, а у той на столе всё тот же кривой самовар, собираются чай пить. По маленькому кусочку хлеба перед каждым. Хусни тоже пригласили за стол, как иначе. Покряхтывая по обыкновению, она уселась на самодельную табуретку и взяла кусочек хлеба, лежавший близко к пятилетней Сагдие. Та стала плакать:

– Мой кусок! Мой хлеб взялаааааа!

Бедная Хусни уже успела разжевать кусочек. Не зная, куда деваться, она продолжала его доедать. Что ж теперь! Мадина недолго думала: взяла младшую дочь за шкирку, правой рукой подняла половицу и мигом скинула орущую Сагдию в подпол. Та стихла.

Бедная Хуснижихан ушла домой. Что уж она думала, того никто не знал. Но зимой её маленькая Флюра сидела в детской самодельной кроватке страшно опухшая. От голода у неё помутился разум. Райса и Талгат смотрели, как девочка протягивает ручки через прутья кроватки и как будто рвёт что-то: ребёнок воображал, что собирает крапиву для супа.

Коровы у тётки Хусни в то время уже не было. Страшная история приключилась на второй год войны. Талгат, одноклассник Райсы, поехал в лес на тощей колхозной лошади. Гружёная лошадь надорвалась и пала. Взамен этой доходяги у них и забрали корову, чтобы впрягать её в повозки. Когда уводили, тётка Хусни стояла у ворот совершенно убитая, а потом соседям показалось, что она тоже сошла с ума. Женщина утёрла глаза и сквозь слёзы начала петь:

– Выйду к речке, сяду в лодку –

На воде не виден след.

Дай мне, господи, терпенья –

Против горя средства нет.

Чудом ей удалось вырвать Флюру из клещей голодной смерти, и доченька выросла удивительно душевным и стойким человеком.

А младшему, Зуфару, нипочём были все военные невзгоды. Крохотный, босые пятки почернели, как хорошая юфть на сапогах, и в чём только душа держится? Когда и брат вслед за отцом ушёл на войну, Райса осталась совсем без поддержки. Каждый занят своим хозяйством, ни времени не хватает, ни сил помочь другим. Обратиться не к кому. А ей надо любой ценой привезти припасённое в укромном месте сено для своей коровы. Чтобы не было скучно, она от безысходности позвала с собой семилетнего Зуфара. Мальчик бойко бежал рядом с соседкой, которая тащила ручную тележку, выпрошенную взаймы. Дошли до места. Райса стала грузить арбу*, а Зуфар залез на сено и, припрыгивая на верхушке кучи, громко заорал:

– Как Гаптряй ушёл на фронт,

Нас растила Хуснижан!

Потом, притаптывая сено, приговаривал, повторяя услышанное когда-то от отца:

– Энкэсе*, вот сюда клади! Вот так, правее, энкэсе…

Так и справились с делом – привезли сено!

Зуфар тоже всю жизнь любил песни. И работать любил.

_______________________________

*остабикэ – букв. «учёная женщина», обычно жена муллы или абыстай, которая учила девочек грамоте

*эпи – хлеб (тат.)

*арба – тележка (тат.)

*энкэсе – букв. «мать моего ребёнка», обращение мужа к жене в татарской семье, отголосок старинного обычая между супругами не назвать друга друга по имени.