Остановился батюшка и спросил:
- Крещëный ли ты, раб Божий?
Услыхав отрицательный ответ, сказал:
- Человек крещëный, это который несёт свой крест, а ты что несёшь?
Заморгал глазами дядька Тимофей, а сказать-то и нечего.
- Приходи в храм, покрещу, - на прощание сказал батюшка и ушёл.
Думал, думал дядька Тимофей, и что-то так ему совестно стало, что, мол, все с крестом живут, несут его до последнего дня и под него и ложатся, а он: кто он-то? Два дня думал, не выходил даже из дома. А на третий пошёл к Ивану-плотнику и попросил свезти его в храм, покреститься хочу, мол.
Так на следующий день и поехали они в храм. И всё тот же батюшка встретил его словами:
- Вот и славно, люди, они по-разному приходят к понятию о крещении, а Ваше понятие сегодня, в этот великий для Вас день.
Стоит дядька Тимофей, ноги дрожат, руки трясутся, жизнь мелькает перед глазами, обиды выплёскиваются слезами:
- Да я, батюшка, вырос ненужным, чем только небитый и какими словами убитый...
Он говорил, рыдал взахлёб. А батюшка чуть не кричал:
- Забудь, прости обидчиков, сын Божий.
И как дядька услышал эти слова, что, мол, сын я, сын самого Бога, так и упал на колени и взмолился:
- Прости, отец, меня, грешен, грешил и обижал, прости.
Слёзы покаяния, они смывают накипь греховную.
Так смыло и с дядьки Тимофея память о нём тогдашнем, греховном. И после крещения он вышел иным человеком. Он крепко прижимал крестик алюминиевый на груди. Улыбался встречным людям, шепча:
- Простите меня, люди добрые, здоровья бы вам Господь послал.
Так и возвернулся он домой иным человеком, молящимся каждодневно у икон и благодарящим отца небесного, единственного отца, который его любит.
Слово. Не эта ли великая сила его, которая вырывает из лап зла и помогает понять его силу.