Домашняя прорубь

Как же нам с сестрёнкой было весело плыть на нём! Мы всегда с нетерпением ждали весну, чтобы снова почувствовать себя морячками и увидеть, как Бисерть медленно и беспощадно поглощает деревню своими холодными водами. Родители не разделяли нашей радости. Наводнение хоть и не наступало неожиданно, но, проснувшись прекрасным весенним утром, они вдруг осознавали, что корову и другую живность нужно срочно спасать – вода могла подняться нашей бурёнке до шеи. Корова не была глупой, и как только понимала, что её единственное жилище затапливает, начинала истошно мычать, сигнализируя о беде. Папа и мама тут же гнали всю скотину в сарай тёти Венеры – до их дома Бисерть добраться не могла, потому что он располагался на пригорке. Свои же мотоциклы отец просто выкатывал на дорогу. Их у него было два – один с люлькой, второй без неё.

Родители, как и прежде, оставляли нас каждое утро одних и спешили в колхоз. Мы, съев по традиции кекс с изюмом и выпив тёплого молока, заранее знали, чем занять себя – открыть крышку погреба и превратиться в рыбаков. Вода была не только во дворе, но и под полом. Причём так близко, что к ней даже не нужно было тянуться – она чуть ли не задевала деревянный настил. Чтобы Бисерть оказалась у нас дома, просочившись через половые доски, не хватало высоты одного моего указательного пальчика – я знаю, я измеряла. Поэтому то, как шумит речка весной, мы слышали прямо дома. Мы засыпали под эти звуки и под них же просыпались. А чтобы нам не мучиться с тяжёлой крышкой погреба, родители заранее открывали её и даже не боялись, что мы можем упасть в домашнюю прорубь.

- Да, Тигрик, теперь ты не сможешь убегать от нас через погреб, – сказала я коту, который вместе с нами наблюдал за мутной водой, заполнившей всё пространство под полом.

- Мяу, – согласился он со мной печальным голосом.

- Зато мамины бусы не потеряются, – заметила Регина, которая больше меня любила наряжать Тигрика.

Бижутерия, которая бесследно пропадала из-за него, весной спокойно всплывала на поверхность, и мы вылавливали её и снова надевали на кота. Он, не имея доступа в погреб, начинал бегать из угла в угол, стараясь избавиться от украшения, а потом смирялся и мог даже уснуть в бусах. Ещё нам всегда хотелось искупать Тигрика в этой дырке, наполненной водой, но он сопротивлялся так сильно, что наши руки были полностью исцарапанными. Кот оставался сухим, потому что умудрялся упереться всеми четырьмя лапами по углам домашней проруби, и окунуть его в Бисерть никак не получалось. Обожая купаться в речке летом, Тигрик, казалось, начинал ненавидеть её весной. Друг цеплялся за нас и царапался так, как будто мы его не в воду хотим опустить, а прямо в ад. Но веселье не заканчивалось на коте, мы всегда придумывали что-нибудь новенькое.

- А давай сядем и опустим в воду ноги? – предложила я Регине.

- Давай, – радостно согласилась она и тут же сняла носки.

- И удочки возьмём, чтоб рыбачить, – продолжала я придумывать развлечения.

- И рыбок набросаем туда, – поддержала меня сестрёнка-авантюристка.

Мы любили ловить деревянных рыбок в это время, но никогда раньше не опускали ноги в воду. Оттого сегодняшняя рыбалка не походила на прежние. Добычу, как и маленькие удочки, папа сам смастерил для нас. Рыбки были небольшими, но с огромной дыркой вместо рта. А удочки были оснащены толстой верёвкой и большим железным крючком на конце. Рыбок было много. Они отличались друг от друга не только размером, но и формой плавников и хвостов. Папа старательно выжег на каждой рыбке узор чешуи и глазки. Ловить их было непросто, а потому мы часто занимались этим вплоть до возвращения родителей на обед. О том, чтобы мы не мочили ноги в домашней проруби, мама и папа много раз говорили нам. Но что может быть веселее? Тем более мы планировали вытащить ноги до того, как взрослые вернутся. Поэтому, услышав звук открывающего замка, мы тут же бросили удочки и принялись торопливо надевать носки. Получалось это не так быстро, как нам хотелось бы, и в спешке Регина выронила носок. Он попал точно в воду и сразу же промок. Родители открыли дверь в момент, когда я достала его, и с носка ручейком бежала вода.

- А что вы тут делаете? – в своей привычной манере спросил удивлённый отец.

- Рыбачим, – хором ответили мы, не зная, как связать ловлю рыбы с ловлей носка.

- Вы всё-таки опускали в воду ноги?! – сразу же догадалась мама.

- Нет, – ответила я, пытаясь избежать наказания.

- Сейчас проверим, – сказал папа, трогая сестрёнкины стопы. – Они же холодные как сосульки!

- Вот же проказницы! – начала ругаться мама, однако тут же спросила, – долго сидели так?

- Нет, – снова соврала я.

- Так! Быстро ложимся на кровать! – скомандовала мама. – Буду горчичники ставить.

Она прилепила жгучие квадратики не только на наши спины, но и на стопы. Уже минут через пять мы начали ныть и просить её закончить мучительную процедуру.

- Да не заболеют они, – пытался успокоить маму папа.

- Посмотрим, – сомневалась она. – Придумай какое-нибудь заграждение, чтобы они могли рыбачить, но не могли опускать в воду ноги! Пожалуйста!

- Хорошо, придумаю, – ответил папа, будучи мастером на все руки.

На следующий день ни я, ни Регина не могли встать с кровати – мы горели от высокой температуры. Мама, ругаясь и сокрушаясь, осталась дома и ухаживала за нами. На третий день, осознав, что без должного лечения не обойтись, родители укутали нас в зимние одеяла, взяли на руки, встали на плот, доплыли до дороги, на которой стояли папины мотоциклы, и усадили в тот, который с люлькой – так мы отправились в районную больницу. Там врач быстро осмотрел нас, спросил, что послужило причиной нашего недуга, и решил оставить в стационаре. Мы оказались в палате, а с нами ещё несколько мамочек с детьми. Нам было весело бегать по коридорам больницы и играть в прятки с другими ребятами. Но веселье заканчивалось ровно в тот момент, когда мама находила нас и вела к медсестре на укол. Тогда реветь начинали все – и я, и Регина, и остальные мальчики и девочки. 

Мама пыталась успокоить нас перед уколом и после него, но, глядя на нашу нескончаемую истерику, всегда приговаривала:

- Больше не будете бултыхаться в воде. Поняли теперь, что такое уколы?

- Да, – отвечали мы, рыдая, – больше не будем так делать.

- То-то же! – воскликнула она, понимая, что никакое наказание не сравнится с синяками и шишками на наших ягодицах.

Лечились мы долго. Казалось даже, что никогда не покинем компанию белых халатов. Но долгожданный день выписки всё же настал. Папа приехал за нами на всё том же мотоцикле с люлькой, и мы радостные вернулись домой. Но, въезжая в деревню, вдруг заметили, что наводнение закончилось – двор был почти сухим, в сарае мычала корова, а мотоцикл без люльки красовался возле ворот. Ограждение для домашней проруби отец всё же сделал, но убрал его на шкаф до следующего весеннего каприза Бисерти. Из-за болезни мы не смогли вдоволь насладиться плаванием по двору, поэтому папа вытащил плот на речку и несколько дней подряд рыбачил с нами, доплывая до середины. Мы цепляли деревянных рыбок, а он настоящих – после наводнения Бисерть была щедрой и всегда давала отцу возможность похвастаться солидным уловом.