Виноват сам гусь

- Тонька, отдай мне двадцать рублей, а гуся бери, - кричала Ульяна. - Лихачи! Чтоб вы все передохли. Так можно кого угодно сбить и втоптать в грязь! Отдавай деньги! Гусь был племенной...

- Ещё чего? Не отдам! Гусь сам виноват, не видит, что ли, что мы едем на мотоцикле... Не ори под окном! Не отдам!

- Блины, нечистый дух, блины вы как есть блины. Отдай, не греши, двадцать рублей!

- Тоня, отдай деньги, - вмешался её муж Михаил Павлович. - Вы же сшибли на мотоцикле гуся, задавили...

- Нет, никаких денег не дам, гусь сам виноват... Зачем дорогу перебегал?

- Бессовестные вы и вся ваша порода, отдай сейчас же деньги, - настаивал супруг.

- На! Подавись! - Тоня швырнула две смятые бумажки на лужайку под окном дома.

Ульяна подобрала деньги и, бормоча что-то под нос, пошла домой. Через несколько минут выглянула из-за ворот и Тоня с жертвой дорожно-транспортного происшествия в руках, дошла до озера и бросила её в заросли крапивы.

- Зачем же вы бросили гуся под яр? - спросил я её, когда она возвращалась обратно. - Он же не пропащий, его мясо можно использовать без всякого вреда для здоровья...

- Только падалью я ещё не питалась, - со злостью ответила раздражённая соседка.

- Какая падаль? - возразил я. - Бывало, на охоте утку подстрелишь, и целый день её на верёвке таскаешь. А она хоть бы что... Не воняет падалью.

- Тебе надо, возьми и ешь...

- Ты бы, соседка, сама мне его принесла...

Тоня вернулась к озеру, вытащила гуся из зарослей и бросила к моим ногам. Я, конечно, взял и отнёс его в дом.

- На, мамаша, окати кипятком, ощипай птицу, да посмотрим, отчего она богу душу отдала.

Мария Васильевна всё исправно выполнила, вынула внутренности и положила их на стол.

- Смотри, - позвала она меня, - от удара у гуся печень лопнула. Крови много в брюшной полости.

Подошёл к столу, убедился, что действительно так и произошло.

- Дальше-то что делать? - спросила тёща.

- Вари, - коротко ответил я.

- Всего гуся? - удивилась мамаша. - Он же большой, куда так много?

- Вари половину гуся, - разрешил я, - а ляжки вари обе...

Мария Васильевна скоренько всё сделала – хозяйка была отменная. Взял я гусиные окорочка, посолил, прихватил пару ломтей хлеба и отправился к Михаилу Блинову. Сосед сменил свой обычный пост – у окна на улицу – и сидел на крыльце, тяжело дышал и кашлял. Уже давно страдал он эмфиземой лёгких и обычно говорил тихим, придушенным голосом.

- На, Михаил Павлович, попробуй гусятины, - предложил я. - Ничем она не пахнет, мясо как мясо...

- Так ведь падаль, нет, не буду, - отказался он.

- Да ты что, Михаил, какая падаль? - расстроился я.

Во двор вышла его жена Тоня, проходя мимо нас, недовольно покосилась.

- Тоня, хоть ты попробуй!

- Ещё чего выдумал? Ешь эту падаль сам, - возмутилась Тоня.

- Да какая падаль? Что вы за люди такие? - в очередной раз удивился я и, демонстративно съев обе гусиных ножки, предложил:

- Тоня, а у Ульяны ещё есть гуси? Давай дави их и мне сразу неси. Я не откажусь. А гусь-то, какой жирный был, - я аппетитно причмокнул губами.

- Нечего над нами смеяться, - возмутился Михаил, поднимаясь с крыльца, и ушёл в дом.

Тоня, тоже обидевшись на меня, ушла в огород. Я вернулся домой и всё, как на духу, рассказал тёще.

- Дураки, - припечатала их тёща однозначным определением. - Это Тонька ездила в Калинники в магазин на мотоцикле с сыном. Сашок недавно из армии вернулся. Неделю как дома... Хоть бы с вещмешком пришёл, так нет – с пустыми руками. Помню, как ты пришёл со службы: с баяном, ружьём, с полным чемоданом книг...

- Да, так оно, - вздохнул я.

- А этот налегке... Вояка! - завершила своё резюме Мария Васильевна.