

Автор: Наталья ОСИНЦЕВА.
– Имею право, – громко разговаривал он сам с собой. – На свои заработанные и выпил. Или можа кому это не по душе?
Он оглянулся на окошки домов и чуть громче продолжил:
– Ага, никого, все, значит, меня не хотят видеть.
Он громко вздохнул, ноги его не слушались всë больше и больше, глаза смотрели сразу по разные стороны улицы.
Он увидел кота, лежащего возле дома, и громко сказал, плохо работающим языком:
– Вот ты, кот, ты как зарабатывашь?
Ноги выделывали коленца и готовы были ослабнуть и уронить всë Пашкино тело. Но в поле зрения попала тонкая берëзка, и он с радостью ухватился за неë.
– Побуду тут я, – с трудом выговорил он и крикнул громко: – Вера Ванна, обещала помочь ежели что, так вот и помогай.
Пашка мотался на дереве как человеческий флаг. Глаза его уже спали, а руки повинуясь приказу Пашки, крепко держали ствол.
– Вера Ванна, – со вздохом и придыханием молил уже он. – Выдь, помогай.
И правда, из дома, возле которого мучился Пашка, вышла не так молодая женщина с тачкой.
– Рухайся, – произнесла она.
Пашка из последних сил бросил своë тело в эту тачку со словами: «На сено» – и замер.
Верка, повинуясь Пашкиному приказу, откатила тачку с телом к стогу сена. И аккуратно перевернув еë, уложила Пашку на отдых.
А кот, наблюдавший всë это, лениво поднялся и тоже перешёл на это сено. Лëг Пашке на голову, растянувшись от уха до уха.
– От деревня, – прошептала Верка, – кому городскому скажи – засмеют ведь.
Потом, через какое-то время вышла, с открытой банкой солëных огурцов в рассоле и поставила рядом с Пашкой – для поправки!
И только под вечер, выглянув в окошко, она увидела, что Пашки на сене нет, и банки тоже. А кот лежал на своëм любимом месте, возле дома.
А на задах, по речке, уже лилась песня Пашкиным голосом:
– Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним...
Верка улыбнулась и допела куплет: «...И отчаянно ворвëмся прямо в снежную тайгу-у-у…».
Потом подняла голову к небу, на котором выступило созвездие Медведицы, и тихо промолвила: «Не взыщи, Господи, так и живём, так и бытуем»...