Доброта краше золота

Автор: Наталья ОСИНЦЕВА.

Деревня в это время стоит, как грибы, только деревянные, да под снеговой шапкой. И пока снег как пушок лëг, это хорошо, и страха нет за крыши. А как чуть оттепель, мокрота придавит его, то давай, чисть, а не то может беда приключиться.

Так и сегодня, ветер прилетел тëплый, и верх снега начал его впитывать. А капель начала свои перестуки – кап, да как, кап, да эдак.

Тëтка Зина открыла дверь и увидала мокрое крыльцо и лужи.

Глянула дальше, а на тропинке сидит Пашкин Мурзик – собака, привыкшая к терпению с малых когтей. Хозяин которой – запойный мужик. Так этого Мурзика жалеет вся деревня, за терпение, за умение ладить с другими собаками, как и с людьми. И не было такого случая, чтобы он бестолково лаял или кого обижал. А уж голод он переносил молча.

Только зная добрых людей, сядет, как сейчас, молча у дома и ждëт – покормите, мол, а ежели нет чего, я убегу.

А у тëтки Зины настроение сегодня было не из лучших. И хотела было она махнуть рукой – беги, мол, отседа, как плечо кольнуло так, что рука самопроизвольно опустилась. И уже мягким, понимающим голосом она произнесла: «И твой тоже загулял, Мурзик? И мой, вона, лежит, валяется, в себя войти не может. Надо в подполье спуститься, рассола огуречного налить – лечит это. Твоему тоже снесу – жалко ведь, человеки они – человеки».

Она рассмеялась своему такому слову и пошла в дом. Оттуда принесла тарелку тогдашних щей с куском хлебца, который покрошила и дала собаке.

«Ешь, бедолага, хозяев не выбирают ведь. И я своего не выбирала, сам меня выбрал, одну из всей деревни. А щас вон, лежит, как...».

Она вздохнула и заспешила в дом. «Щас я твоему налью лечение-то и свому, - и уже из подпола закричала: Федюша, я те рассолу щас принесу, милок. Выпьешь и как заново родишься, или, можа, переродишься, а, Федя, муж мой родный».

Через некоторое время тëтка Зина вышла из дома, отодвинула на тропинке уже пустую тарелку и шепнула собаке: «Ну, давай, идëм твоего лечить». И они пошли, впереди бежал Мурзик, за ним шла тëтка Зина с банкой рассола и тогдашними щами, а среди тарелки лежал комок сметаны. В кармане соседки лежали два больших ломтя хлебца и пара сваренных яичек.

«Мужики – оне как дети, чуть оступятся, и подставляй им плечо, - ворчала тëтушка. - Да и кто его им подставит, ежели не жена, ежели не соседка по месту проживания жизни нашей». И уж подойдя к Пашкиному дому, стукнув в окошко, она закричала: «Пашк, лечение и подкрепление несу».

А Мурзик, ох, эти собаки, ох, эти душеньки наши родные, благородные, терпеливые, ведь нашёл время и место лизнуть руки тëтушки. А у той слëзы, как бриллианты, застыли в глазах, и слова застыли в душе. Только махнула она рукой и, уже выходя из Пашкиного дома, шепнула Мурзику: «Забегай, ежели что – помогу».