Своя правда

Автор: Наталья ОСИНЦЕВА.

ЧИТАЕМ «КРАСНОЕ ЗНАМЯ НЕФТЕКАМСК» В МАКСЕ!

Калитка деда Миколы скрипнула, и из неё показался сам хозяин:

– И что вы тут потеряли? – почёсывая взлохмаченные волосы, пробурчал дед. – И что не спится тебе, а вместе с собой мешаешь и нам?

Он обвёл рукой озеро, похожее на молочный блин, и ворчал дальше:

– Масквич, вот ей-ей – столица нагрянула и пошла шастать по закоулкам.

Пётр продолжал делать фото, то с одного, как говорят у них, ракурса, то с другого, то присядет, то поднимет свой дорогостоящий фотоаппарат над головой и щёлкает, щёлкает им.

– Не мешай дед, а, иди и спи себе, а я сейчас уйду.

– Да нет, ты вот ответь мне, это моя деревня, моё озеро и Храм мой, а ты утром тут – шасть, шасть. Щас вот я тебе этот твой аппарат да кулаком, хошь?

Пётр удивлённо поднял брови, повесил на плечо свою фототехнику и (что его понесло?) ввязался в перепалку.

Судья бы сказал, что 2-1 вёл дед, приводя доводы и факты. Но счёт быстро поменялся в пользу доводов Петра. И вскоре дед Микола стал похож на колючего ежа, размахивающего кулаком по сторонам и кричащего: «Моё тута всё, а ты сгинь отседа, или щас вот собаку спущу, она быстро рассудит».

А Петру так стало интересно наблюдать за злым стариком, в этой льняной рубахе, в этих портах, подвязанных верёвкой, что он стал его фотографировать – может, понадобится для журнала.

– Да ты ещё меня снимаешь?! – загудел как шмель старик и двинулся вперёд, засучивая рукава рубахи: – Вот я те щас отломлю краюху-то…

Щёлк.., щёлк.., щёлк…

– Не спорю, уважаемый, что я нарушил Ваш сон, и мне стыдно за свой азарт, но он, азарт, пришёл с красотой ваших мест, и разрешите уж мне дощёлкать, а я в долгу не останусь.

– Ну, как я замолю свой грех, говорите. Может, коньячку Вам за нарушения сна, а? – продолжил фотограф.

– Торговец! Вот точно торгаш, задери тебя авоська... – дед чесал снова и снова затылок. – А вот и давай. Кконьяк-то давай, нарушил – значит, и плати.

Пётр вытащил из рюкзака хороший коньяк, который всегда его выручал, и протянул его деду:

– За мир!

Дед заморгал глазами, враз ставшими необычайно добрыми, а губы, которые вот только шумели непотребными словами на городского фотографа, произнесли:

– Ну, мир, значит, мир. Бери технику и айда ко мне в сарай, я тебе расскажу о нашем углу, в котором прожил без малого семь десятков лет.

Ну, так вот и сели в сараюшке – служитель красоты природы-матушки и охранитель её же. И потекла беседа, чуть не до полудня.

– О том, что вот, мол, почему я на тебя взъелся-то, Петро, я что, зверь какой, иль что? – гудел дед, растирая себе и без того лохматую голову, и смотрел вопросительно на городского фотографа.

– Так ведь, дед Микола, вон озеро-то, с чистой водой и то сегодня, как молочное. Но потом оно прояснится, правда, прояснится и вновь станет чистым. Так и человек теряет себя, бедствует, а потом войдёт в силу и прояснится.