Мысли у костра

Автор: Ильнур БАЙГИЛЬДИН.

Я прибыл на поляну загодя, чтобы успеть до заката собрать в лесу сухие дрова, подготовить костровище, установить палатку. Живописная поляна обрывалась у самой реки, а лес, словно заботливый исполин, нежно заключал её в свои древесные объятия. Всё было готово к вечернему таинству. Оставалось лишь проводить солнце за горизонт.

Я присел у берега, заворожённый водной гладью, нарушаемой лишь игривыми всплесками рыбы. Она, словно дразнясь, выпрыгивала из воды, оставляя за собой мимолётную рябь на фоне золотистого следа предзакатного солнца, что стелился по реке, словно тончайшая парча. И вот светило, ярко вспыхнув на прощание, кануло за горизонт. Пришло время разводить костёр. Маленькие, звонкие поленья послушно укладывались друг на друга, образуя подобие пирамиды. Огонёк от зажжённой спички робко, но уверенно перебрался на кончик тонкой лучины, которая, разгораясь, ловко перекинулась на поленья. Костёр ожил, с каждой секундой набирая силу. Яркие оранжевые языки пламени начали свой завораживающий танец, отбрасывая причудливые загадочные тени на окружающий лес, поляну и реку.

Что можно вспомнить, сидя у костра в одиночестве? Да практически всё хорошее, что было в жизни, и даже больше. Огонь действует на сознание, словно мягкий гипноз, унося мысли в далёкие края. Я присел на уютное брёвнышко, положил локти на колени и устремил взгляд в пляшущее пламя. Мысли унеслись далеко, в детские годы. Неожиданно я ощутил запах бабушкиных лепёшек, которые она так искусно пекла по утрам. Со стаканом тёплого, парного молока – просто объедение. Аж слюнки потекли. Я живо представил, как она готовила их из муки. Наверное, поэтому однажды, оставшись один дома, я решил попробовать эту самую муку на вкус. Помню, что её было много, целый таз, стоящий на полке чуть выше моего роста. Ухватившись за край, я неосторожно опрокинул его на себя и с ног до головы оказался осыпан мукой. Весь белый, как снеговик, только глаза хлопали. В этот момент в дом вошла бабушка и, увидев меня, обомлела, пытаясь сдержать смех. Потом она позвала соседей, и вместе они долго надо мной смеялись. Видимо, выглядел я действительно смешно, раз бабушка побежала за зрителями. Хорошо хоть не отругали за озорство. Я стоял как вкопанный, хлопая ресницами, с которых сыпалась мука…

…Я открыл глаза и улыбнулся. Как же давно это было, и каким весёлым и беззаботным было моё детство. Я подкинул в костёр пару поленьев. Он, треща, словно пытался лизнуть мою руку в знак благодарности, но я быстро отдёрнул её – не хотелось получить жгучее рукопожатие. Ощутив благодатное тепло, я вновь погрузился в свои думы. Тоска. Часто она навещала меня в жизни. С детства я отличался доверчивостью и легко привязывался к людям. Наверное, не зря родился в год собаки. В детстве я тосковал по маме. Ей часто приходилось уезжать на заработки, иногда надолго. Бывало, я забирался на самую крышу дома и сидел там, всматриваясь вдаль на дорогу, откуда она должна была прийти. Или мчался на велосипеде в конец деревни и там также всматривался в горизонт, ожидая, что она вот-вот, ну прямо в эту настоящую секунду, обязательно появится из-за поворота…

…Искра, отлетев от костра, коснулась моей руки, вернула меня в реальность. Вокруг царила тьма, лес медленно погружался в ночную пучину. Лишь поляна, ярко освещаемая костром, играла причудливыми тенями. А сколько раз костёр спасал меня от холода и голода в походах – не счесть! Правда, бывали и случаи, когда из-за невнимательности страдала одежда. Однажды я заснул у костра и, повернувшись, случайно закинул ноги в огонь. Брюки загорелись, пришлось их поспешно стягивать, чтобы избежать ожогов. Огонь не терпит ошибок и требует к себе уважительного отношения. С тех пор я отношусь к нему с почтением.

Мысли вновь начали меня поглощать. Было место и доброте. Однажды, вдали от населённых пунктов, прохладной осенью к нашему костру вышла кошка, жалобно мяукая. Видимо, кто-то предал её, бросив одну в лесу, а она, не потеряв веру в людей, вышла к костру, увидев его издалека. Нежно ласкаясь, она свернулась клубочком и уснула у меня на коленях. Не бросишь же её здесь одну. Пришлось выносить её из леса и пристраивать к новым хозяевам в селе, где она жила припеваючи до конца своих дней…

…Костёр угасал. На небе ярко мерцали звёзды. Похолодало. Я забросил в огонь последние поленья, внимательно следя за игрой пламени. И вдруг мне показалось, что в языках пламени я вижу своё отражение. Игра воображения. Я задался вопросом: почему я сижу здесь один, в лесу у костра? Почему вообще занимаюсь этим – хожу, брожу, пишу? Ведь в моём роду не было никого, от кого я мог бы унаследовать эти наклонности. Этот вопрос, наверное, навсегда останется без ответа. Или когда-нибудь на него сможет ответить тот, кто смотрит на меня из отражения в реке. Вероятно, чрезмерная любознательность в вопросах жизни сделала меня таким – немного странным по меркам окружающих. Я живу не по их законам и советам, а по каким-то своим, странным, непонятным, ведомым только мне.

Костёр догорал. Закончились дрова. Время уже далеко за полночь. Общение с костром подошло к концу. И мне стало легче. Он сжёг вместе с поленьями мои страхи, невзгоды, обиды и разочарования. Поэтому, когда на душе накапливается тяжесть, я иду общаться с костром. Он успокоит, обогреет, не даст упасть в пучину отчаяния, поможет встать на ноги и отправит дальше творить и созидать. Магические свойства огня действительно оказывают на меня положительное влияние. И пока он горит у меня в душе, я буду тем, кто я есть сегодня…

Костёр не погас, он продолжает гореть во мне, поддерживая мою сущность в тепле. Это не просто пламя, это искра жизни, раздуваемая воспоминаниями, надеждами и мечтами.