Подкаблучник

Автор: Наталья ОСИНЦЕВА.

«Ура, – кричало всё его нутро. – Живу как хочу, ем что хочу, ложусь тоже в любое время дня и ночи».

И что вы думаете, эта его чтохочуха так ему понравилась, что «расцвела» махровыми прям-таки цветами.

Ну, огород он посадил на свой вкус и цвет, а потом, оглядев, как говорят, «дело рук своих», проворчал:

– Если бабка приедет, скажу – не нравится, пересаживай, я ж не агроном.

Ну, сделано – сказано, и потекло время. Рыбалка в любое время, сигареты, за которые бабка зудела, мол, вредно тебе – тоже ж в любое времечко...

Месяц так-то и пролетел, на счету второй тоже пролетел, чувствует дед, что под ложечкой сосёт, посадки зарастают, сигареты отдают горечью.

Позвонил дед бабке: ты когда, мол, явишься-то?

А она в ответ: «Не могу, дел море, как ни то, перебейся сам».

– Да я ж перебился, вроде, два-то месяца, – рыкнул дед, – и третий закончится скоро.

Но раздался гудок отбоя, и дед понял, брошен на всё кубыть лето.

Покумекал, пораскидал, что и как, и решил брать себя в руки. Щавель уж вырос, лук стрелки пустил, магазин под боком, так что – вспоминай, как варить да жарить, и будь здоров.

И зашипела сковорода, закипело мясо в кастрюле. Дед готовит-стряпает. А заодно и в окошко поглядывает, в которое бабка-то все года глядела и записывала что-то, охала да ахала, мол, моё окно наблюдений.

От ведь, права старая, тут вся жисть, как на ладони, смотри, пока жаришь да варишь, кипятишь да потчуешь себя.

И он стал смотреть и тоже охать:

– Ты глянь, что творится: вороне хлебца бросил, а она его под штакетник заныкала и ещё прискакала: давай, мол, впрок.

А Яшка-то и вправду Фросю так и балует, так и ждёт, и последнее всё для неё.

– Да ты, – высунулся дед в окошко и громким шепотком стал учить Яшу: – Ты не будь, как я, подкаблушником-то, тоже показывай характер...

Что-то и ещё хотел наговорить, да соседка вышла, и разговор пришлось на этом прекратить.

Так и потекла жизнь в познании жизни за окошком, которую видит его бабка, от которой она в восторге, а теперь он, дед, тоже писал бы заметки о ней, да не дано.

И только восторги да шепотки: «Ну бабка ну, разглядела ведь».

А потом настало время полоть и делать дела, которые были отложены нехочухой. Приходя в дом после них, он каждый раз вспоминал бабку и каждый раз видел дела, которые надо делать. И делал.

И как-то, ворочаясь ночью, он не в силах был заснуть, то ли от дум, от жалости к ней, к супружнице, которая тоже в возрасте, которую морщинки атаковали, и руки замозолили, и коленки скрипят. Передумал, перевспоминал жизнь от и до. И до того додумался, что, как говорят, до мокроты глаз, только подушка знает.

Подкаблучник, ишь ты, какое слово-то выдумала молодёжь, или те, кто не любит жён, этих лебёдушек, на которых семьи да думы, заботы каждодневные, да мы себялюбители.

Еле дождавшись утра, набрал номер и «рявкнул» тихо:

– Ты знаешь, тоже не молоденькая, распыляться-то, бери билет и едь сюда, я тут марафету навёл, будешь у меня Королевой!