За чертой…

Автор: Елена АЛЛАЯРОВА.

ЧИТАЕМ «КРАСНОЕ ЗНАМЯ НЕФТЕКАМСК» В МАКСЕ!

Всё началось с телефонного звонка в редакцию. Звонила наша читательница Салима Фоатовна. Голос у неё был встревоженный, она просила позаботиться о судьбе деда, оказавшегося на улице. Как отметила женщина, дед приличный, паспорт у него есть, пенсию получает, но хранить её негде, а потому оставляет в магазине на хранение у одной доброй продавщицы.

Выехав на указанное место, я, действительно, увидела деда, обросшего, в грязной одежде, на нём были засаленные брюки, рубашка и пиджак. Вместо клюки – лыжная палка. Зловоние, исходившее от него, чувствовалось издалека.

Слово за слово, мы разговорились. Старик вынул из-за пазухи и протянул паспорт. Звали его Салимгареев Ахметфедай Фаизович. Родился 11 августа 1941 года в деревне Чулпан Караидельского района. И вот какую грустную историю он мне поведал:

– Моя жена умерла при родах. Обе умерли: и она, и новорождённая дочка. У нас остался сын трёх лет. Мои родители воспитали его, вырастили. А я с горя уехал. Люди говорили, мол, поезжай к сыну, примет он тебя. Он теперь начальник, уважаемый человек. Но с какой совестью я поеду к нему, если не я его воспитал, если бросил?! – с отчаянием воскликнул дед, и на его глаза навернулись слёзы. – Я тогда в городе Б*** жил в ведомственной квартире, меня прописал один товарищ. Работал в одно время председателем сельсовета в районе. Потом переехал в Нефтекамск, снимал комнату в малосемейке по проспекту Комсомольскому, 17-а. Комнаты там страшные. Какие только типы не обитают! Двери у меня выломали, окна разбили, постоянно избивали, деньги отбирали. Настоящий дурдом. Я ушёл оттуда. Обращался в комплексный центр. Все документы были тогда при себе, медицинское обследование прошёл, но всё потерял. И не пошёл больше…

Я разглядывала старика и думала, что в таком виде его точно нигде не примут… Но оставлять его на улице было нельзя.

Мы договорились встретиться на следующий день на этом же месте, на проспекте. Позвонила в отделение временного проживания комплексного центра, предупредила, что завтра привезу дедушку. Мои коллеги для него принесли чистые брюки, рубашки, нижнее бельё. Оставался вопрос: где ему помыться и переодеться? Не в озере же купаться, в конце концов! В администрации помочь не смогли. Тогда я договорилась с той самой продавщицей, у которой дед оставлял деньги, чтобы мы зашли через чёрный вход магазина, и дед переоделся в туалете. Грязные рубашку и штаны выбросили, а пиджак он не отдал ни в какую. «Там потайные карманы, – объяснил он. – Я туда паспорт кладу и часть денег. Без него я как без рук».

Вызвала такси. Таксист сморщился, явно был недоволен таким пассажиром, оплату взял сверх нормы. Но в комплексный центр мы приехали зря. Там нас ждал отказ. Аргумент был железный: «Без медицинского обследования нельзя. У нас живут здоровые пожилые люди, они должны быть защищены. Вдруг у него туберкулёз или другая инфекция? Нужна справка из тубдиспансера, результаты анализов, заключение терапевта».

Пришлось идти дальше. Я позвонила заместителю главного врача, объяснила ситуацию. В больнице пошли навстречу: дедушку направили в стационар поликлиники №4 в селе Амзя, но сначала – обязательно тубдиспансер, где деду сделали экстренный рентген лёгких.

И снова такси – теперь уже до Амзи. В больнице нас ждали. Я сказала, что привезла дедушку – слова, ставшие в этот день уже нашим паролем. Нас проводили до палаты. Санитарка в это время застилала койку белоснежной простынёй. «Это для меня?» – с трудом выговорил Ахмет Фаизович и вновь прослезился. Да сих пор перед глазами его растерянный взгляд…

Мы попрощались. Медсёстры сказали, что сейчас дедушку помоют, выдадут пижаму, накормят. С лёгким сердцем я покинула отделение.

Спустя несколько дней позвонила в больницу, чтобы узнать, как продвигаются дела. Ответ медсестры обескуражил!

- А его нет... Он отпросился, сказал, что ему нужно встать на временную прописку, забрал документы и уехал. Видимо, деньги у него были. Сказал, что в городе есть родственники, временно к кому-нибудь пропишется. Ведь чтоб устроиться в комплексный центр, нужна прописка. В четверг уехал. Из отдела соцзащиты позвонили, сказали, что в пятницу вернётся. Прошла уже неделя, но его до сих пор нет. Жалко, конечно. А ведь здоровье у него стало улучшаться, он стал выглядеть бодрее. На перевязки начал ходить. Вначале артачился, конечно, шустрый дед. Он ведь мочился под себя, а потом стал самостоятельно ходить в туалет. Но, видно, скучал он по вольной-то жизни. Выпивать здесь нельзя, вот и сбежал, наверно.

Прошла неделя, другая. Дед не появлялся ни в больнице, ни на своём обычном месте на проспекте. Связь оборвалась…

С тех пор я часто думаю о нём. Надеюсь, что он всё-таки встретился с сыном, а не просто исчез в никуда.

К сожалению, таких историй немало. Буквально в прошлом году в редакцию поступило сообщение: приёмный сын выставил из дома своего престарелого отца. Квартиру продали, сняли замок, и пожилой человек остался в подъезде. Тревогу забили соседи. На этот раз среагировали быстро: подключились волонтёры, дедушке нашли временное жильё в общежитии. Он не пополнил ряды людей без определённого места жительства. Но сколько историй заканчиваются иначе?

Мы знаем, что каждое воскресенье волонтёры фонда «Пармананд» выходят на улицы, чтобы накормить горячим обедом тех, кто попал в трудную жизненную ситуацию: потерял жильё, семью, опору, веру в себя. Вместе с горячей пищей эти люди, оказавшиеся за чертой, получают душевное тепло, веру, что они не одни, о них помнят, им протягивают руку помощи.

За сухими словами «человек без определённого места жительства» всегда прячется чья-то жизнь – со своими ошибками, болью и надеждой. Черта, за которой человек становится «невидимым», очень тонкая. Но и преодолеть её можно тоже по чуть-чуть – добрым словом, помощью, разговором, который не обрывают на полуслове. И пока такие люди есть – у тех, кто оказался на краю, остаётся надежда.

Дорогие читатели! Приглашаем Вас присоединиться к обсуждению новости в наших группах в социальных сетях - ВК и Одноклассники