Вся её трудовая деятельность была связана с газетой «Красное знамя», куда Галина Жернакова пришла практически сразу после окончания школы и заявила Михаилу Павловичу Новикову, первому редактору газеты: «Я хочу у вас работать!». И была принята на должность подчитчицы - помощника корректора. Дело в том, что в то время для поступления на факультет журналистики требовался трудовой стаж, и вчерашняя школьница справедливо рассудила, что приобретать этот стаж лучше всего поближе к журналистам. Затем была учёба на факультете журналистики МГУ, после окончания которого она очень удивила комиссию по распределению выпускников, заявив, что хотела бы поехать работать в свой родной Нефтекамск – маленький городок в Башкирии, практически в тьмутаракань, по мнению московских педагогов. И это в то время как все остальные выпускники стремились остаться в Москве, либо выбрать крупные города, областные центры. А Галина, к тому времени уже Завьялова, вместе с маленькой дочкой, родившейся в Москве, поспешила домой, к любимому мужу, и в любимую газету, в которой впоследствии проработала более 30 лет, девятнадцать из них – редактором газеты (1984 – 2003).
За это время Галина Сергеевна взрастила не одно поколение профессиональных журналистов. Причём не только из вчерашних студентов журналистских факультетов, но и из рабочих корреспондентов – людей, которые работали на заводах, в школах, различных учреждениях и сотрудничали с газетой. Газета «Красное знамя» всегда собирала вокруг себя юнкоров, рабкоров, редакторов и журналистов многотиражных газет, которые в те годы выпускали все крупные предприятия города, - «Наше слово» треста БНПС, «Нефтяник Арлана» НГДУ «Арланнефть», «Заводская панорама» Нефтекамского автозавода, «Звезда» завода «Башсельмаш», организовывая для них учёбу, семинары. Галина Сергеевна считала это важной частью своей работы. Но, думаю, она и сама не подозревала, какую судьбоносную роль сыграла в жизни многих людей. «Благодаря Галине Сергеевне я стал тем, кем сейчас являюсь», - эти слова прозвучали на прощании из уст разных людей. Но всех их объединяло одно – любовь к работе со словом, к журналистике, к людям, стремление посредством слова сделать мир лучше. И в этом – заслуга Галины Сергеевны Завьяловой.
Сама Галина Сергеевна была честным и принципиальным человеком, стремилась отстаивать свою позицию даже тогда, когда это было очень сложно. Считала, что правда всегда лучше, чем ложь, даже если она очень трудная. А если нельзя сказать правды, то лучше промолчать, чем сказать неправду. Будучи депутатом, всегда отстаивала интересы избирателей, боролась за справедливость. Всех, кто знал её, поражало, насколько сильная и несгибаемая личность прячется в этой маленькой и хрупкой женщине, даже враги, а такие у редактора городской газеты, конечно же, были, уважали её.
Для нас, краснознамёнцев, Галина Сергеевна и будучи на пенсии всегда оставалась нашим строгим, но справедливым редактором. Она опекала нас, гордилась нашими успехами, журила, если в газете выходили ошибки или недоработанные, на её взгляд, статьи, была неизменным членом жюри редакционного конкурса журналистского мастерства. С её уходом осиротели не только её дети и внуки, для которых она была любимой и заботливой мамой и бабушкой, но и мы, журналисты городской газеты «Красное знамя». Вместе с ней ушла целая эпоха советской журналистики, которой она нас учила и которой была привержена всю свою жизнь. Прощайте, наш дорогой редактор!
Мне жить довелось в это именно время:
Излом, поворот – тяжелейшее бремя.
Вчерашние лица стали личинами.
Горе с экранов льётся лавиной.
А лица детей?! – Непонятные лица.
В них солнце и тьма хотят совместиться,
Наивность, тоска и взрослая подлость –
Тигрёнка с зайчишкой горючая помесь.
Лицо старика бороздит недоверие,
В любом молодом будто видит он зверя.
Обманут, унижен, к тому ж изувечен
Геройский солдат, «за Россию ответчик».
Мне жить довелось в это самое время,
Потеря друзей – тяжелейшее бремя...
Поверю я вдруг (и совсем без причины) –
Костёр разгорится от чьей-то лучины.
Осветит вокруг непроглядную темень,
Природа воспрянет и лица изменит...
Мне кажется, что в толпе разноликой
Уж ходит тот Человек великий.
По рыцарству изголодалось сердце,
По благородной и высокой речи…
…Давно угасли в замке свечи,
Лишь в старом парке листья шепчут:
«Мадам, у Вас усталые глаза!
Ах, дайте мне скорее руку,
Целуя пальцы, Вашу скуку
Я прогоню. Да светится слеза!
Склоните голову мне на плечо,
Я вас укрою от невзгоды.
Пусть чередою мчатся годы –
Вам жить любимой горячо!»
…Утихнет ветер, смолкнут листья:
И нет ни замка, ни свечей.
Лишь вкус придуманных речей
С насмешкою тревожит мысли.
Бабье лето в октябре – чудо чудное…
Бабье лето – никому не подсудное.
Сколько лет тебе, подруга?
Ах, не спрашивай!
Ни о чём таком меня не допрашивай.
Бабье лето – всплеск любви,
да всплеск нежности,
Словно зимней вопреки неизбежности.
Осенний день. Осенняя аллея –
Она чиста, как девичья светлица.
Светлы прохожих тоже лица,
И, кажется, – от красоты немеют.
Чудесный миг. Природы суть,
Последний шаг к его концу,
Но, словно бы невеста ко венцу,
Она сряжается пред тем, как ей уснуть.
Есть старческая мудрость в тишине
Деревьев, дремлющих печально,
Как будто знают изначально,
Что предначертано судьбою им и мне.
Коль не станет меня, – помолчите,
Слов не надо фальшивых. К чему?
Лишь плотнее уста сомкните,
Я молчание ваше пойму.
Лучше рядом постойте, поплачьте
И припомните всё, чем была.
Слёзы слишком польются, не прячьте -
Боль в слезах не так тяжела.
А не будет слёз – и не надо,
Не касайтесь сухих глаз платком,
Ваша искренность будет наградой
За земную мою жизнь... потом.
Да, потом, когда в ярком полёте
Я увижу себя и вас,
И душа на последнем излёте
Всех обнимет в последний час.
Луна... Не спится. Глаз не оторвать от светлого окна. И вижу детство...
...Старый дом затих, все спят, а ты сидишь на подоконнике полуотворённого окна, прислонившись затылком к косяку, обхватив руками поджатые колени, и смотришь на залитый лунным светом двор. Он такой загадочный от призрачного света и резких теней! И тихий. Но тишина как будто живая, словно затаила дыхание и слушает. У ног твоих раскрытая книга, ты только что читала её при лунном свете, но ночь настолько прекрасна и полна ожидания, что никакая книга не заменит её созерцания. И ты будто сливаешься с ней воедино, с этой загадочной ночью. Воздух тёплый и одновременно свежий: дыхание нагретой за день земли и прохладного неба. И в нём – букет ароматов, что дышишь – не надышишься. Конец весны, начало лета. И возраст ещё не детский и ещё не взрослый. И томишься ожиданием чуда, счастья. И мечтаешь. Пытаешься заглянуть в будущее, веришь, знаешь, что там всё прекрасно, насыщенно, интересно, и торопишь это будущее.
Ночь-обманщица поддерживает твои иллюзии, а сердце готово выскочить от ликующей радости, щедрости, доброты, всеохватности всего живого и живущего. И любишь, всем сердцем любишь; не знаешь кого, не знаешь что, но грудь распирает от этого чувства.
Слегка поворачиваешь голову в кажущуюся тёмной после полного лунного свечения комнату. Видишь светлые отражения окон на домотканых половичках, лунные блики скользят по одеялам спящих родных людей, и блаженно, и снисходительно-радостно улыбаешься над их сном, над тем, что они, усталые чудаки, не видят эту лунную, божественную ночь. А ты готова сидеть на подоконнике и час, и два, и грезить, и мечтать, и счастливо улыбаться. Лишь мамин сонный, чуть ворчливый голос заставляет лечь в свою постель. Вытягиваешь с удовольствием ноги, закидываешь руки за голову и ещё смотришь в светлое окно, и думаешь до тех пор, пока сами собой не смежаются веки.
Счастливая пора ожиданий, предчувствий, счастливое время, когда не думаешь о дне прожитом, но только подгоняешь день грядущий. Тогда всё казалось только прелюдией...
...А сейчас, глядя в окно бессонными глазами на такую же лунную, но только зимнюю ночь, ясно и грустно понимаешь, что то была самая яркая мелодия в симфонии жизни.
Галина ЗАВЬЯЛОВА